Белые розы для одетой в черное сестры

После иноческого пострига она волновалась: "Как бы побыстрее собрать вещи, сейчас надо будет уезжать в монастырь". И спешила в храм узнать решение владыки. А владыка, указав на даугавпилсский Борисо–Глебский собор, неожиданно сказал ей: "Вот ваш храм. И вот ваш дом. Оставайтесь здесь". Так инокиня Олимпиада снова вернулась в учительскую… завучем Ольгой Яновной.

Будьте как дети

— И как коллеги отнеслись к тому, что вы приняли монашеский постриг? — любопытствую я.

— В учительской эту новость приняли с радостью, стали поздравлять. Но сразу сказали: наверное, вы в монастырь уйдете? А я объясняла им, что бывает послушание в миру и работа в школе — это тоже дар Божий.

Мы встретились не в школе, а в зеленом дворике Борисо–Глебского собора. В самом удивительном месте Даугавпилса, где сошлись четыре храма — старообрядческий, католический, лютеранский и православный. Подуставшее солнце лениво уступило нам полуденную тень. Но ровно в пять часов в наш разговор вмешался строгий звон староверского колокола. На него мелодично откликнулся католический костел. И лютеранская кирха молча, но гостеприимно распахнула свои двери.

А потом под перезвон православных колоколов через калитку за нашей спиной на вечернюю службу пошли люди. И среди них родители учеников инокини Олимпиады и сами ее ученики.

— Матушка, а может школа привести детей в храм? — спросила я.

— Может. Но все–таки вера рождается в семье. Обычно задолго до того, как ребенок идет в школу. Я сама родилась в православной семье в Лудзе, но родители рано ушли из жизни, и меня воспитывала бабушка. Мы с ней часто ходили в храм. А потом был перерыв, путь исканий, наверное, потому что человек только в какое–то определенное время приходит к пониманию истины. Наконец я оказалась здесь, в Даугавпилсе, и снова стала ходить в храм. И тогда проснулось все то, что мне прививали в детстве… Сегодня многие родители хотят, чтобы их дети учили закон Божий. Они говорят: нас не водили в церковь, пусть хоть наш ребенок знает, что это такое. Но на уровне теории, на уровне знаний. А это неправильно — надо бы на уровне сердца.

Большая перемена

Моя собеседница осторожно поправляет свой черный апостольник, и в этом строгом обрамлении ее голубые глаза кажутся еще беззащитнее, а улыбка — еще добрее. Но одно дело — носить иноческое одеяние в монашеской обители. Где высокие стены не пропускают суету мира, где каждый день — от ранней литургии и до вечерних часов — благоговейно расписан до минуты. И совсем другое — ходить в монашеском одеянии по разбитым городским тротуарам и забираться в переполненные автобусы под суетливое мигание неоновых вывесок.

— А мне в этой одежде уютно, — аккуратно разглаживает матушка Олимпиада черные складки грубой ткани. — Постриг — это второе крещение. И одежды эти Богом данные. Один раз иду по улице, а навстречу мальчик усталый из школы возвращается — портфель чуть ли не до пят висит. "Ой, — говорит, — а я вас знаю". "А я тебя не знаю", — говорю я. "Я в церковь хожу и молюсь". — "Ну давай тогда знакомиться". Так и познакомились. Дети хороши своей непосредственностью — они что видят, то и говорят. И никогда ничего не скроют — у них нет наслоения грехов, злобы, льстивости. Того, что многие взрослые впитали в себя. Ребенок, если видел тебя, так и говорит: "Я вас видел". И этим дети очень хороши.

Между Достоевским и Фицджеральдом

Между прочим, молодых учителей в своей школе инокиня Олимпиада тоже считает своими детьми.

— Среди них нет выдающихся педагогов, известных на всю республику. Но они талантливы, и дети их любят. Мне нравится с ними работать, потому что они задают очень серьезные вопросы. И приходится разбираться в этом информационном буме.

— И смотреть телевизор?

— Нет, телевизор у меня недавно украли, а на новый денег нет. Наверное, монашествующему он не очень–то нужен.

— А что вы читаете? — продолжаю расспрашивать я.

— Я читаю молитвы… И все остальное — работы философа Ивана Ильина, журнал "Сколотайс". Вот последняя статья "Учитель и карьера". — Матушка Олимпиада аккуратно раскрывает свежий журнал. — Раньше эти слова рядом даже поставить было невозможно. А теперь длинный список требований к педагогу — в него включена даже предприимчивость. Нет только главного — веры. А что неверующий учитель может дать детям?

— Наверное, это зависит от предмета, который он преподает?

— Не думаю. В этом учебном году я буду вести у девочек домоводство. Буду объяснять им, что такое пост, как скромно и с достоинством вести дом, как строить христианскую семью. И то же самое можно делать на уроке литературы. Возьмем "Великого Гетсби" Фицджеральда. Сюжет там прост. Главный герой приобретает много материальных богатств, а потом все теряет и оказывается на краю гибели, но ближние ему помогают, и он снова поднимается. И у Достоевского человек тоже идет по своему крестному пути со всеми рытвинами и падениями. Здесь можно хорошо провести параллель с заповедями Божиими — возлюби ближнего своего, и в какое–то время, когда тебе будет трудно, он поможет. Если педагог верующий, он эту духовность проведет через любой предмет.

Покаяние

— Матушка Олимпиада, а какой предмет хотели бы вести вы?

— Я работала в сельских школах, поэтому мне приходилось вести многие предметы, чаще русскую литературу. Но сегодня я хотела бы преподавать только один урок — Закон Божий. И детям, и студентам, и взрослым. Если посмотреть на шкалу ценностей, то на первом месте у нас идут современные технологии, потом иностранные языки, культура, а вере отводится последнее место. Происходит какое–то скольжение по жизни. Но я думаю, что на этом скользком пути должны появиться какие–то преграды, тупики, которые заставят человека упасть. И только после падения придет покаяние, без которого вера невозможна.

В тихом церковном дворике время течет незаметно. И я думаю: как хорошо находиться рядом с таким человеком, как матушка Олимпиада, в этом самом сложном из сложных миров! А разговора о нравственной катастрофе, социальной несправедливости и гибнущем поколении у нас не получилось.

— Каждое общество считает, что оно не достигло нужного уровня нравственности, — мягко, но решительно отстаивает свою точку зрения инокиня–завуч. — И социальное расслоение было всегда. Но если внимательно посмотреть на наших детей, то особой разницы между бедными и богатыми, представителями разных конфессий и национальностей нет. Потому что не это определяет духовность и не это отделяет добро от зла. Я вообще не знаю плохих детей, в моей школе таких нет.

— И у вас нет ощущения гибнущего поколения?

— Мне задавали недавно подобный вопрос в Полоцком монастыре. Я ответила: нет, ведь мир все еще существует. Если бы был перевес другой силы — тогда все. Но добра в людях сейчас больше, чем зла. И мир стоит.

Источник: Лариса ПЕРСИКОВА

Автор: Shetand
Добавлено: 11.10.2015 07:48
0

With the bases loaded you struck us out with that aneswr!

Автор: Mavrick
Добавлено: 10.10.2015 00:43
0

Was totally stuck until I read this, now back up and runnnig.

Добавить коментарий
Автор:
Комментарий:
Код проверки:
Captcha